:: SARFISHER :: Саратовский рыболовный портал Любительская рыбалка на Аляске
Прислано andrey на 01 Декабрь 2011 16:49:42
На Аляске я был четыре раза. Одна из записных книжек начинается строчкой: «На Аляске летом больше всего говорят о рыбе. Рыба! Рыба! Рыба!»
Расширенные новости

На Аляске я был четыре раза. Одна из записных книжек начинается строчкой: «На Аляске летом больше всего говорят о рыбе. Рыба! Рыба! Рыба!»

Я тоже захотел побывать на рыбалке. Пролетая на маленьком самолете, видел сверху ручьи и прозрачные мелкие речки. По ним шла на нерест огненная красная рыба - нерка.

Рыбак я не очень умелый, но мои друзья успокоили: мастерства и не нужно… И вот в самом рыбном месте мы плывём на лодке и видим, как по быстрой воде проносятся мимо красивые резвые рыбы. Вспоминаю прочитанное: «Реки на Аляске выходят из берегов - невозможно грести веслами…» В наше время рыбе не тесно в воде, как прежде, но есть что ловить…

Кто видел лососей на Камчатке, можно сказать, что видел их на Аляске, - никакой разницы: горбуша, кета, нерка, кижуч, королевский лосось - чинук (по-нашему - чавыча). На снимке в руках у меня только что пойманная нерка.

Жизненный цикл этих рыб поражает.

В Сиэтле был проведен эксперимент по выявлению пути лососей из океана на нерестилище. Суть эксперимента проста. В лаборатории профессор Дональдс инкубировал икру, а к моменту появления из икринок мальков перенес ее в пруд. Тут, в проточной воде, мальки жили, как это бывает и на ручьях, несколько месяцев. И потом, помеченные ученым, по трубе, по каналу, по лабиринтам воды и суши в Сиэтле ушли в океан.

Прошло четыре года. И вот в сентябре Дональдс стал каждое утро приходить к пруду. Нетрудно понять, что пережил ихтиолог, когда однажды увидел: из трубы в прудовую воду устремились большие сильные рыбы. Поймали одну, вторую - на хвостах знакомые метки. Проследим мысленно путь этих рыб: океанский простор, выбранный курс к Сиэтлу, залив, протоки, городские каналы, шум корабельных и лодочных винтов. Но ничто не сбило лососей с дороги: вот она, труба, и, счастье, величиною с осьмушку футбольного поля - водная колыбель.

Опыт произвел огромное впечатление. Но Дональдс продолжил его. Икру для инкубации он взял теперь у лососей, пришедших в пруд первого сентября. И вывел рыб, которые возвращаются из великого океана в маленький городской пруд точь-в-точь в день начала занятий в университете.

Путь лососей на родину - в нерестовое озеро, речку, ручей - драматический путь к смерти. Войдя из соленого океана в пресные воды, тихоокеанские лососи прекращают питаться и лишь по инерции, на ходу могут схватить что-либо. Внешность рыб постепенно меняется - у самцов вырастают горбы, нижняя челюсть загибается вверх крючком, серебристый цвет тела тускнеет, на нем появляются бурые пятна, а у нерки все тело становится огненно-красным. Вперед, вперед по реке - около ста километров в сутки, преодоление порогов и водопадов высотой до трех метров. В родную речку лососи приходят уже истощенными, но способными к самому важному акту жизни. В мелкой гальке хвостами рыбы вырывают неглубокие ямы. И становятся над ними парами. Самка роняет икру, самец поливает ее молоками. Ямка засыпается галькой. И всё. Жизнь у старых лососей окончилась. Сил не хватает даже сопротивляться течению. Истощенные рыбы, с хвостами, похожими на обтрепанные веники, умирают. Даже медведей такая добыча не соблазняет. Хватают рыбу только орланы и чайки.

Смерть миллионов лососей, потрясающая «запрограммированностью», отнюдь не бессмысленна. (В природе всегда обнаружишь целесообразность.) Не погибни родители, вода в студеном чистом потоке не имела бы никакой жизни - нечего было бы проглотить беспомощному мальку, истощившему запасы пищи в икринке. Родители, погибая, плотью своей удобряют каменистое дно потока, дают зародиться чему-то полезному для мальков. Таков круг жизни.

На этом пути рыбу подстерегают рыболовы-любители и сети (еще в океане) промышленников.

На Аляске рыбная ловля сохранилась и в изначальном своем значении. Ловля лососей для индейцев и эскимосов - то же самое, что уборка хлеба земледельцем. Только тут не надо ни сеять, ни боронить. Природа дарит людям свой урожай. У индейцев Аляски есть песня-приветствие, посвященная первым лососям, пришедшим из океана. «О, чудо жизни! О, великие пловцы! Ваше возвращение - счастье для нас, поскольку наши жизни связаны».

Сейчас кроме индейцев промыслом рыбы занято много людей. На Аляске самая большая база по переработке рыбы. «Если бы нам пришлось отделиться от США - мы могли бы жить за счет рыбы», - сказал мне мастер большого рыбозавода.

Самой ценной считаются лососи - идут на рынок поштучно в замороженном виде. В последнее время как грибы растут консервные заводы - число их превысило сотню. И растет число удильщиков - 360 тысяч в год - местных и приезжих из «нижних» штатов и из Европы.

Рыбалка платная, не частная, а штатная. Плата за лицензию на три дня - 10 «зеленых», за две недели - 20 долларов. «А как дела контрольные?» - «За плату в три дня можно поймать три рыбы. Поймал четыре - конфискация и штраф». - «Сколько надо иметь контролеров, чтобы за всем уследить?» - «На всю Аляску у нас их семьдесят. Следят за тем, чтобы не было забросов на голый крючок, нельзя ловить больше одного чинука (королевского лосося) - он редок, нуждается в сохранении».

Нарушителей на Аляске немного - зачем нарушать, если правила справедливы. Лучше сократить расходы на всё остальное. Дорога сюда дорого стоит, за аренду лодки надо платить, за палатку, за ночлег под крышей. Рыбу хорошо обработают, закоптят, сделают отличное фото на память, из пластика счастливцу изготовят точную копию рыбы, её можно повесить дома на стенку - украшение и хороший предлог рассказать друзьям о далекой Аляске.

Хочешь вернуться домой героем с хорошим уловом, надо выложить за три дня 1295 долларов. Едут! Все хотят вернуться героями рыбалки.

Одного из таких мы видели на реке Кенай. Мельнику из Германии попался громадный и очень строптивый чинук. История в полном смысле в духе Хемингуэя. Борьба собрала на берег множество зевак. Позвонили в Анкоридж и пригласили телевидение. К ночи успела борьба с чинуком попасть на экраны в домах Аляски. А поединок всё продолжался. Тридцать шесть часов рыба не давала себя вытащить из воды. Тридцать шесть часов боролся рыбак. Не выдержала напряжения леска - дзинь!.. И, может быть, это был наилучший для поединка конец - чинук в то лето, как и написано ему на роду, умер, оставив где-то в верховьях реки потомство, по закону природы столь же сильное и строптивое. А немец-рыбак увозил в своей памяти тридцать с лишним часов поединка с невиданной сильной рыбой.

О таких случаях охотно пишут газеты. В то лето писали о курьезном случае. Орлан, несший крупную рыбу, уронил её. Рыба упала на пролетавший маленький самолет. Никто не пострадал. Но шуму было в газетах много. Одна из них остроумно заметила: «Это могло случиться только на Аляске, где много орланов, много рыбы и много маленьких самолетов».

А читая журнал «Аляска», я обратил внимание на рыболовные рекорды и запомнил один из них. Рекордного веса халибута (палтуса), пойманного бабушкой Катей Макалл из русской деревни Нинильчик в 1987 году.

Деревня, образованная некогда на Кенае российской колонией, была рядом, и мы с переводчиком Андреем Клименко заехали к бабушке Кате - поговорить. Бабушка была прославлена своей нечаянной удачей.

«А как всё это было?» Бабушка, наверное, в сотый раз рассказала о случившемся. «Вышла в море побаловаться: стофунтовая леска, наживка - селедка. И он попался на эту наживку. Стал лодку таскать. Вынуть его из воды я не могла - велик! Стала кричать знакомым. Взяли меня на буксир и вместе с рыбой привезли в бухту. Когда вынули из воды и взвесили халибута, то ахнули - 203 килограмма! Ну и прославилась».

В четвертый раз прилетел я на Аляску зимой. Летние дни вспоминались как приятный сон. Индейцы на Юконе меня угощали копченой рыбой. Рассказали, как много запаслись на зиму рыбой вяленой.

«А зимой ловите?» Объяснили: «Зимой в проруби ловят щук, но только женщины». Я спросил: «Почему?» - «Такой обычай. Больше всех ловит моя теща», - сказал сторож школы, где мы ночевали.

Утром я попросил сторожа познакомить с его тещей. «Госпожа Эбби, возьмите меня на рыбалку». - «Сегодня у меня болит голова. И у рыбы тоже болит». - «Но в полдень я должен буду улететь…» Бабушка Эбби почесала переносицу и свистом позвала собаку. «Пойдемте...» Мы вышли и сели на старенький снегоход и понеслись к Юкону.

На льду широкой реки сидели четыре удильщицы щук. Глубокие во льду проруби были прикрыты листами картона. Около двух лунок мы сели рядом с бабушкой Эбби.

Минут через двадцать бабушка вежливо сказала: «Я не напрасно говорила - клева не будет». Но именно в эту минуту бабушка выдернула из лунки небольшого щуренка. Я начал старательно трясти над лункой удочку… Но поймала щучку опять бабушка. Я поглядел вокруг - ни у кого не было и одной рыбки. Бабушка великодушно протянула мне свою удочку и пригласила сесть возле ее лунки. Но опять щучку поймала бабушка. Все стали смеяться. Но бабушка была серьезной и поймала еще одну довольно крупную щуку. Я поднял над лункой глаза и увидел зятя, который смеялся, глядя на тещин улов: «Да, она всегда больше всех ловит. Какую-то тайну знает…»

Ловят на Аляске рыбу не только люди, но звери и птицы. Самыми умелыми специалистами являются медведи, а у птиц - орланы.

Есть на Аляске речка Макнейл, а на речке место, куда летом валом идут нереститься лососи, приходят туда рыбачить и медведи.

Речка Макнейл для всех, кто снимает природу, стала фотографической Меккой. Тысячи желающих! Но чтобы не распугать медведей и не подвергать опасности визитеров, к месту великой рыбалки одновременно пускают лишь десять человек. Забрасывают на четыре дня самолетом эту десятку, потом - новая группа. Как удовлетворить без обиды желающих тут побывать? Собирают заявки и устраивают лотерею. Кому выпало счастье, тот прилетает. В лотерее я не участвовал, и шансов «пожевать аляскинскую изюминку» было у меня немного. Все же друзья через губернатора штата в порядке исключения добыли для меня разрешение.

…Утро росное, солнечное. Возле машины

 видим гигантских размеров ели и тополя, кусты бузины, трава - в человеческий рост. Видно озеро. Там на поплавках - красные, как вареные раки, легкомоторные самолеты. Стоимость перелета «с носа» туда и обратно - двести восемьдесят долларов.

Все готово к полету. Самолет занимает позицию в дальнем углу озера и начинает разбег. Взлетать с воды тяжелее, чем с грунта. Самолет напрягает все силы, гудение мотора переходит в натужный звон. И озеро нас отпускает. Часть полета над морем - и мы приземлимся в заливе, куда притекает речка Макнейл. Но что-то озабочено лицо у пилота.

- Ребята, мы возвращаемся. В заливе волна.

Ох, как невесело возвращаться, когда были почти что у цели. Но время отлива, на речку садиться нельзя, а в бухте ветрено - очень большие волны.

- Такое место, - утешает летчик. - Ничего, завтра утихнет, и полетите.

Дождались завтра. Утихло. Но лететь на горы нельзя - туман. Ждем час, другой, третий. На стенах конторки, где оформляют билеты, - дразнящие снимки: медведи ловят рыбу, дерутся из-за нее. И все это в двух шагах от стоящих кучкой фотографов.

- Все это снимала внучка, - говорил пилот Бил Дикрефт. - Рассказывает, могла дотянуться до медведя рукой.

Проклятый туман! Говорит пилот, глядя на наши страдания:

- Давайте попробуем. Может, отыщем в тумане окошко.

И вот опять долго-долго бежит по озеру самолет. Видно над туманом голову вулкана, и ничего больше. Полетав минут двадцать над молоком, прикрывающим горы, пилот виновато разводит руками…

Плакать хочется от невезенья.

Тут идеальное место для ловли рыбы - река широко разливается по порогам. Образует мели и острова. Лососи, главным образом горбуша и нерка, идут плотными косяками. Только уж очень большой растяпа-медведь не может поймать тут рыбу. Но и ему что-нибудь достается с большого стола таежного ресторана. На рыбалку медведи идут с территории радиусом в сто с лишним миль. Обилие пищи гасит конфликты зверей, ведущих в природе уединенную жизнь, ревниво стерегущих границы своих территорий. Пик численности рыболовов приходится на последнюю неделю июля и на первую августа. Сорок медведей в поле зрения наблюдающих - обычное дело, пятьдесят - считается много, восемьдесят - рекорд. Восемьдесят зверей! Нигде, ни в каком другом месте земли такую картину увидеть нельзя. Река Макнейл объявлена заповедником. Медведей тут наблюдают, снимают и изучают.

Каково отношение небезопасных зверей к присутствию в их охотничьем мире людей? Фотографов медведи как бы не замечают, могут лечь отдохнуть в метре от площадки, где люди стоят. Никакой агрессивности. Некоторая опасность исходит от зверей молодых, не имеющих опыта. Как реагировать на их поведение, знает гид, без которого на площадке люди не появляются. И вообще существуют строгие правила поведения тут человека.

Самолет садится в двух километрах от места рыбалки. Там можно поставить палатку. Но не разрешается оставлять в ней продукты. Пищу готовят в специальной избушке - запах не должен зверей привлекать. По тем же причинам весь мусор сжигают. Если какой-нибудь любопытный медведь (очень редко!) к лагерю приближается, его прогоняют зарядом некрупной дроби.

Из лагеря на площадку уходят утром, возвращаются вечером. С площадки - никто ни шагу. На Аляске при столкновении с медведями бывают две-три человеческие жертвы в год. Тут, на реке, ничего подобного не случилось ни разу, хотя летяших сюда предупреждают: «Риск существует. Но если будете относиться к животным с уважением и вниманием, все будет о’кей».

Поведение медведей. В первую очередь все бывавшие тут отмечают: что ни медведь - то характер. Есть боязливые, есть равнодушно-спокойные, есть задиралы. Рыболовы все прирожденные, однако инстинкты дополняются опытом. Без учебы ничего не получится. Малыши-медвежата внимательно наблюдают за взрослыми и пробуют сами, но в первый год им мало что удается, получают то, что добывает мать. Драки малышей из-за рыбы - обычное дело.

Взрослые ссорятся из-за места. Уловистый островок всегда достанется сильному. И поскольку все друг друга хорошо знают, богу тут достается богово, а кесарю - кесарево. Трепка задается неумехе или ленивцу, норовящему поживиться чужой добычей.

Стиль ловли у каждого зверя свой. Одни караулят лососей там, где они выпрыгивают из потока, и хватают их пастью, другие на мелководье бьют лапой, третьи бросаются в воду и выныривают с рыбой в зубах. Отмечен один новатор - приспособился плавать, подобно аквалангисту, погрузив голову в воду…

Проклятый туман не позволил увидеть медвежий пир.

Кончается лето, кончается и рыбалка. Но не для всех - ловят щук на Юконе женщины и продолжается ловля рыбы у орланов.

Орлан - культовая птица в Америке. Когда-то орланов было много - их даже отстреливали как вредных хищников. Химия погубила птиц. В «нижних» штатах гордые орланы почти исчезли. На Аляске держатся уверенно. Летом - всюду обильный корм. Орланы селятся там, где вода. Зимой надежно может кормить лишь берег моря и долго не замерзающая речка Челкет. На нее загодя со всей Аляски слетаются крылатые рыболовы - три с половиной тысячи птиц! Дни стоят пасмурные. Идет снег. Наевшись, орланы сидят у реки на высоких деревьях, как воробьи. Спят в берлогах медведи. В декабре орланы улетают с Челкета, ловят небольших зверей, чтобы не погибнуть от голода. Ждут прихода лета и рыболовной вольницы.

Источник: Комсомольская Правда